ЗВЕРСКИЕ СТАРТЫ

физрук: геннадий швец

Да, только бессменный физрук «РП» Геннадий Швец может и должен начать колонку с припоминания своего разговора с Львом Яшиным – потому что пресс-секретарь Олимпийского комитета РФ Геннадий Швец непостижимым образом совместил в себе свойства спорт­смена и репортера. Кто лучше, чем он, знает, что главное в победе: порыв души или сила мускулов?

Величайший футболист и очень человечный человек Лев Яшин, давая мне давно-давно интервью, так отозвался о молодом перспективном вратаре: «Пусть сначала бросит стихи писать, а потом уже мечтает о сборной». Это не было признанием Яшина в нелюбви к поэзии в целом, он лишь предостерегал своего малоопытного коллегу от поэтического творчества, считая, что оно излишне размягчает вратарскую натуру. А еще вспоминаю, как на сборах один тренер запрещал спортсменам по вечерам петь бардовские песни под гитару: «Никакой лирики перед сном! Спать нужно ложиться с бойцовским мнением!»

Большой спорт — это не институт благородных девиц, а напротив — скорее некий иностранный легион, в котором излишние сантименты могут привести воина-наемника к поражению и от противника, и от своих. Нужно быть грубее, жестче, бездушнее, это суровая необходимость, так оно устроено в спортивной жизни, а уже после завершения карьеры спортсмен может проникаться братскими чувствами к бывшим своим соперникам, которым раньше перегрызал глотку.

Припоминая многочисленных чемпионов, с которыми я дружил или соприкасался по работе, могу обобщить: в расцвете сил и на пике формы подавляющее большинство из них были круты, холодны. Во-первых, эти люди отчасти потому и побеждали, что изначально были бесстрастными бойцами, а во-вторых, спорт делал их такими еще в большей степени.

Недавно по просьбе одного большого, но уважаемого чиновника я пытался устроить его маленькую внучку на художественную гимнастику, грех было не посодействовать: девчушка замечательная — подвижная, гибкая, красивая (как и все внучки). Я был уверен, что в художественно-гимнастической школе за нее схватятся, а моя совесть будет чиста перед всеми. Но нам (девочке) деликатно отказали, тренер сказала: «Девочка заплакала. Это самый верный тест: мы таких не берем». Я пытался дискутировать: но плакала же на пьедестале, на весь мир, одна наша фигуристка. Оказалось, что на пьедестале можно плакать на весь мир, потому что это слезы радости, а слез испуга не должно быть. В спорте даже маленьким девочкам нельзя плакать, а если плакать, то от радости.

Но в спорте иногда плачут и взрослые дяди, и не только от радости. Когда-то, работая футбольным обозревателем «Комсомольской правды», я периодически ходил за заседания КДК — контрольно-дисциплинарной комиссии Федерации футбола СССР. Там строгие ветераны разбирали неспортивные поведение игроков: грубость, мат на поле, спущенные гетры (один мэтр нашей спортивной журналистики раз в сезоне обязательно бичевал спущенные гетры). Провинившийся футболист становился с опущенной головой перед лицом уважаемого президиума и вскоре начинал плакать. Меня это даже умиляло, я и сам готов был пустить слезу солидарности. Но как-то постепенно прояснилось, что плакали футболисты не от раскаяния, а от чувства несправедливости, от злости и злобы. Каждый (за редчайшими исключениями) был уверен: судья свистнул и показал красную карточку неправильно, соперник сам ударил себя левой ногой по правой! А повиниться и покаяться — не дождетесь, это признак хлипкости.

Тренеры и опытные спортивные руководители не очень любят, когда на важные соревнования приезжают болеть за спортсменов жены, мамы, пуще того — бабушки, привозят любимые пирожки с капустой. Есть нужно с бойцовским мнением! Перед решающим стартом ни в коем случае нельзя жалеть спортсмена, проявлять телячьи нежности. Во времена советского спорта футболистов и хоккеистов команд мастеров перед каждой игрой забирали из семей и увозили на двое суток на базу, это называлось «на карантин». Объяснялось это вроде бы тем, что спортсмен может растратить энергию в процессе интимной близости с женой (вариант — не с женой), но связанные с этим процессом нагрузки — сущий пустяк для профессионального атлета. Но до истины тут недалеко: женская ласка обнаружит в мужском существе душу, а это для него вредно. Был известный случай в истории советского футбола: на каком-то чемпионате, мира или Европы, футболистам пообещали, что если выйдут в четвертьфинал, то им привезут жен. Вышли в четвертьфинал, приехали жены, четвертьфиналом дело и закончилось.

Вообще в спорте желательно быть зверем. Не в смысле кровожадности, безжалостности, рычания. Впрочем, рычать иногда нужно в буквальном смысле. Есть такой метод обучения, он называется невербальный, бессловесный. Суть в том, что требуется вообразить себя, например, животным из породы кошачьих — тигром, гепардом, это нужно для того, чтобы перехватить у тигра его схему бега, легкость и стремительность шага, а вместе с тем, возможно, еще что-то. Ведь животные редко ошибаются в движениях, у них — идеальная техника во всех им доступных упражнениях (дайте кошке в лапы фиберглассовый шест, она будет прыгать, как Исинбаева). Чтобы научиться этому, следует забыть слова, выпасть из второй сигнальной системы и рычать, хотя бы про себя. Это в самом деле помогает, проверено. Тот самый тренер, который заставлял учеников спать с бойцовским мнением, был для многих загадкой: образование — физкультурный техникум, сидел на трибуне, под скамейкой бутылка портвейна, в речи постоянно проскальзывал редуцированный мат, а между тем регулярно растил чемпионов. И вечно он обращался за примерами к животному миру: ты беги как носорог — башку вперед, и сбивай всех рогом на пути! И понимали его ребята, любили. Правда, он еще и на гармошке играл, то есть у него самого душа где-то в глубине несомненно была.

Но считается, что у зверей все-таки можно обнаружить подобие души, хотя и не у всех. А есть фаза, которая даже еще лучше, чем зверь. Это машина. Так и говорят — «машина» — про какого-нибудь мощного атлета, который действует четко по расписанию, механически кладет всех подряд на лопатки, не щадя ни слабого, ни больного. И причем понятие «машина» в данном случае подразумевает не столько даже лошадиные силы, сколько неодушевленность: «а вместо сердца — пламенный мотор».

Спорт у нас в стране в чем-то существенно изменился за последние лет пятнадцать. Самое, пожалуй, неожиданное: спортсмены перестали нарушать режим, почти не пьют, но не скажешь, что избавление от этого недостатка оказало облагораживающее воздействие на спортивную братию. Раньше алкоголь был отдушиной, объединял, создавал атмосферу, просвечивал людей, был романтикой, много провоцировал неадекватных душевных позывов, драматических коллизий, часть спортивного народу спилась. Но и рубились по-настоящему, плечом к плечу, ради флага и прочих иллюзорных ценностей. Ныне в нашем спорте профессионального ранга все выглядит пристойно, все целеустремленны и дисциплинированны, инстинкт самосохранения включается постоянно в те моменты, когда его нужно забыть, когда нужен нерассуждающий самопожертвенный порыв, душой исполненный полет. Появилась неубитая мотивация — большие деньги, она диктует: выкладываться необходимо, но одновременно нужно и беречь себя, рисковать умеренно. Но не все потеряно, прослеживаются обнадеживающие ростки. Перед решающим матчем со Словенией несколько наших футболистов до полуночи сидели в баре, что-то пили, курили. Не думаю, что они так уж много пили и так уж много курили, они профессионалы и знают норму, да и здоровье у них у всех лошадиное. Но иногда важнее расслабиться вечером, чем на трезвую голову мучиться полночи предстартовой лихорадкой. А бывали случаи, когда люди накануне важных матчей серьезно напивались, а на другой день творили чудеса на поле (это не универсальная рекомендация). Телевидение накинулось на футболистов: надо же спустить пар, обвинить кого-то за все, происходящее вокруг. Жаль, что проиграли, чуть-чуть не хватило — дуновения ветра, который бы изменил один только раз траекторию мяча, летящего в наши ворота.