ПОЭТ ОРЛУША ПРО РУССКУЮ ДУШУ.

текст: орлуша рисунки: варвара аляй-акатьева

Было бы цинично и неубедительно, если бы в этом номере, посвященном душе, вдруг не прорвалась бы на страницы поэтическая строка. Тем более если бы эта прорвавшаяся строка принадлежала кому-то другому, а не поэту Орлуше. Поэт Орлуша — про русскую душу. Могут ли быть другие варианты? Читаем, учим стих, потрясший первые куршевельс­кие «Пионерские чтения» (см. стр. 154)

Меня зовут поэт Орлуша,
И если спросите меня,
Скажу, что говорить про Душу
В России — чистая херня.

Давно и очевидно ясно:
Меня родившая страна
Живет душевно и прекрасно,
Привыкши к запаху говна.

Прошу простить великодушно
За это резкое туше,
Но я же — тоже русскодушный,
Я о своей пишу душе!

Системой противовоздушной
Себя от страхов оградив,
Страна, к себе неравнодушна,
Живет, себя за все простив.

Пока по морде нас не жахнет
И не придет лишений час,
«Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!» —
Звучит молитвою для нас.

В какой бы атмосфере душной
Ни обретался мой народ,
Он верит, верит, простодушный,
Что каждый, кто не он, — урод.
Он знает, что французы — скучны,
Что немец — подлый душегуб,
Что все татары — двоедушны,
Еврей вообще ему не люб.

Народ, в себя воцерковленный,
Извека верит от души,
Что он один — одушевленный,
А все другие — просто вши.

Живя при этом жизнью гадкой,
И старики, и малыши
Считают для других загадкой
Прекрасный мир своей души.

«Души прекрасные порывы!» —
Когда-то завещал поэт.
С тех пор и душим терпеливо
Все, что несет душевный свет.

Поэта, кстати, звали Пушкин,
Он за границей не бывал,
Он пил из кружки со старушкой
И милость к падшим призывал.

А после лирикой воздушной,
Надушен кельнскою водой,
Склонял к постели добродушно
Девиц — от юной до седой.

У Лукоморья есть избушка…
И пусть мы все разорены,
«Подушка», «душка», «раскладушка»
С «душою» — однокоренны.

Купаясь с проституткой в душе,
Тот мальчик, что хотел в Тамбов,
Не помнит, что в России «души» —
Названьем было для рабов.

Удушен податью подушной,
Прекраснодушный мой народ
Готов иудушкам тщедушным
Глядеть в брезгливо сжатый рот.

Он в гэпэушной душегубке
Душою отлетал в астрал
И пел, умильно скорчив губки:
«Люблю Владимирский централ».

Пусть где-то страны есть иные,
Народы с ценностью иной,
Мы здесь — душевно все больные.
Я — про народ душевный мой.

Мы территорией большою
Горды — от Тулы до Курил —
Как будто чуйской анашою
Нас враг для смеха накурил.

Да, мы едим порою суши,
Но любим черную икру,
Прошу, не лезьте русским в душу
С похмелья или поутру.

Стоит с соленьями кадушка…
Есть водка, пиво, беляши,
Садись ко мне поближе, душка,
И выпьем за помин души,

Которая, когда мы пьяны,
В нас очень весело живет,
Подобно русскому баяну:
То развернется, то поет.

Да так, что дорого послушать.
Да так, что, сука, до утра —
Про «Вышла на берег Катюша»
И про «В России вечера»…

Про птаха в зарослях душистых,
Про на поляну самолет,
Потом еще про три танкиста
Душещипательно поет.

А если что кому противно,
У нас пощады не проси!
Душа — есть орган коллективный,
По крайней мере, на Руси.

Она — и орган размноженья,
И орган страсти роковой,
И орган братского общенья,
И орган жизни бытовой.

Сейчас закончу стих умело:
Всяк чужеземец, запиши,
Что русский может быть без тела,
Но жить не может без души!

С дерьмом за душу можем скушать,
Нам пофиг бентли и порши.
Мы из любого выбьем душу
За оскорбление души!